Диффузные глиомы мозга: почему для лечения необходим консилиум врачей

Это не один диагноз, а целая семья — астроцитомы, олигодендроглиомы, глиобластомы. И у них есть общая черта, которая определяет буквально всё остальное: инфильтративный рост. Проще говоря, видимая на снимке «граница» опухоли — не настоящая граница.

Почему «удалили всё» не означает «ушло всё»

Давайте разберёмся, что за этим стоит. Опухолевые клетки проникают в окружающее мозговое вещество на разную глубину — и зона этого проникновения зависит от степени злокачественности, биологии конкретной опухоли и того, какие структуры мозга расположены рядом. Если посмотреть на распределение клеток послойно, картина получается такая: в видимой на МРТ части опухоли сосредоточено около 92% опухолевых клеток, в прилегающей зоне мозга — ещё порядка 6%, в двух-четырёх сантиметрах от видимого края — почти 1,8%, а в отдалённых участках — десятые доли процента. Истинные размеры новообразования могут заметно превышать то, что показывает МРТ с контрастом. Поэтому радикальное удаление — технически и клинически очень непростая задача, и именно поэтому вокруг таких пациентов принято собирать консилиум.

Что значит «коллегиальное решение» на практике

На сессии, о которой пишет Medvestnik, прозвучало сразу несколько важных для нас с вами вещей. Точный диагноз при диффузной глиоме — это не одно исследование, а комбинация: МРТ с контрастированием, перфузионные методики, МР-спектроскопия, патоморфология и — ключевой блок — молекулярно-генетические тесты. Среди маркеров, которые реально меняют тактику, эксперты называют статус IDH (IDH1, IDH2) и ко-делецию 1p/19q. Без них прогноз и выбор лечения могут оказаться неточными. Доктор медицинских наук Григорий Кобяков, заместитель главного врача по онкологии НМИЦ нейрохирургии им. Н.Н. Бурденко, отдельно подчеркнул, что в России нет единой достоверной официальной статистики по этим опухолям, а картина складывается из отдельных исследований и экспертных оценок.

Что важно проверить пациенту и его близким

Здесь, как мне часто приходится говорить пациентам, начинается самое важное и одновременно самое практичное. Если вам или вашему близкому поставили такой диагноз, нормально задать клинике несколько прямых вопросов, и стесняться их не нужно.

— Проведено ли молекулярно-генетическое исследование, и какие именно маркеры смотрели (IDH, 1p/19q)? Если нет — по какой причине, и где его можно выполнить дополнительно?

— Кто входит в консилиум: нейрохирург, радиолог, морфолог, онколог, при необходимости — радиотерапевт и нейроонколог?

— Обсуждался ли случай с профильным учреждением федерального уровня — например, с НМИЦ им. Бурденко — хотя бы в формате телемедицинской консультации?

— Какие сроки прошли от первого МРТ до морфологической верификации и до начала лечения, и можно ли их сократить?

Региональные различия, о которых говорили участники сессии, выходят далеко за рамки статистики. В территориях с ограниченным доступом к молекулярно-генетическим исследованиям диагноз порой устанавливается без учёта ключевых маркеров, и это напрямую влияет на исходы лечения. Поэтому право на второе мнение и на полноценное молекулярное тестирование — это не бонус, а часть современной помощи.

Шаг за шагом это звучит спокойнее, чем сразу входить в лечение «по первому снимку». И это именно тот путь, на котором диффузная глиома перестаёт быть загадкой без имени и становится диагнозом, с которым можно работать осознанно.